плохая погода на море

иногда кто-нибудь нравится (тебе, мне) так сильно, что ничего больше делать не можешь – только сидеть и переполняться чем-то, что больше, чем (твое, мое) тело и вот уже (ты, я) долго не спал, с тревогой думаешь обо всех иных социальных контактах, и весь (ты, я) словно скручен в такую ленту мебиуса, растянут в направлении своего дыхания, кажется, закрой глаза – и пойдешь в темноте по верному следу, учуешь существование.
и тут даже непонятно, в чем дело, с чего это (ты, я) становишься как тоннель, ведущий понятно куда, голодное небо проглядывает сквозь занавески, дайте ему фейерверк, дайте, потому что это не влюблённость, как (я, ты) сказал (тебе, мне), когда (я, ты) водил пальцем по ямке между ключицами, это хуй знает что, ты моё маленькое красивое животное, каждое мгновение, в которое мне удается представить, что мы равны, становится мигом соединения с большим миром, которого я лишён, вот оно – презрительное отбрасывание невиновного, не прошедшего испытание на ноосферическую привлекательность; я не верю в тебя, не верю, большой равнодушный мир, и в то же время, как только я осмеливаюсь поверить, я обретаю всё, что только могу хотеть, точнее – саму жизнь, которой так не хватает (тебе, мне), никому не хватает её, все хватают её ртом, прерывисто, как будто задыхались и мучились, разве не так обстоят дела, ну скажи мне, разве не так

и когда я – тоннель, из моей головы можно, посвистывая, дойти прямо до твоего сердца, которое стучит, стучит, стучит, и дыхание у тебя даже чаще, чем у меня.

Суббота, 28 Ноября 2009 г. 01:51

по всему миру слышен ночной блюз
исполненный на клавишах звук бьющегося мотылька
звук скольжения вниз по крыше
(исполненный на струне)
когда то ли не за что зацепиться то ли не хочешь
звук крика посреди застывшей степи
который слышат только дикие звери
звук хождения по пустыне
цепочка следов, укутывающая её вдоль
а затем поперек
а затем по кругу
узор танца, закончившийся во тьме

это признак того, что кто-то огромный и одинокий
покинул мир, который считает домом
убежал в смятении, чтобы найти что-то новое
так начинаются все путешествия, о которых потом пишут в книгах
так начинаются все красивые звуки
которые мне знакомы

после любой войны
поперек груди остаётся больной шрам
иногда после важной встречи
проще сказать: я тебя возьму
одним движением, а затем никому не верну
безвозвратно впишу на свои страницы
так проще, чем объяснять тонкости, не значительные по сути;
это как в анкете указывать факт, что не смотря на твои отметины,
говорящие, что ты свой в доску,
если напасть на тебя со спины,
ты выхватишь пистолет и любой окажется резко смертен.
потому что в любом достаточно глубоком омуте есть черти.

по всему миру слышен художественный мой свист
если рисовать его красками, он какой-то птичий, лисий,
подозрительно жёлтый, возможно, рыжий,
если свистеть таким ночью,
увидишь, как рассыпается он на звёзды,
и я это вижу,
и хочу показать тебе

всё очень просто.
если ты рядом – то либо ты
тоже из тех, про кого напишут в моей книге
либо ты скоро протянешь ноги
практически никакой интриги
практически как рулетка
один выстрел, и всегда достаточно метко

если звук проходит сквозь мир
и в результате получается вечный блюз –
наверное, это значит, что любой, резонирующий тон в тон,
каждый, кто здесь хоть немного музыка -
много курит, пьёт и всегда безответно влюблён

Тебя уже так давно нет
А я всё невыносимо скучаю
И помню (с) Рождественская

мои ладони потеют если смотреть пристально вокруг враждебные стены
не поддающиеся телекинезу
один мой знакомый с ними играл в гляделки
попробуй у такого выиграть

а я люблю вещи, которых не существует, и в этом мне равных нет

c'est pourquoi je suis fol
je suis fol de tout le monde

люди любят вглядываться во тьму а иногда в смерть
мои ладони потеют это значит наверное что сердце волнуется
однажды я знал французский теперь нет так почему бы не сказать тебе
что-то
на исчезающем во мне языке?
фактически, он попадает из моего в твой мир.
наверное, когда что-нибудь исчезает
это значит что смерть глядит на него в ответ
но даже если ты тренировался на стенке
вряд ли ты выиграешь на этот раз

connaîs-tu moi quand je crie comme un perdu
connaît-il moi quand je prie comme un perdu?
je ne sais pas
et lui, il rit

нет, нет, на этой планете временами местами пятнами –
никого нет
вот оно непорочное неизлечимое заболевание человечества –
одиночество
это так весело, что почти смертельно
опасный такой смех
именно такой, как я

je peux courir vers l'ouest
je peux courir sur l'est
tu es absent partout

je regarde au nord dans le désespoir
peut-être tu es lа
mais non, non, ja sais que tu n'es plus
je ne sais rien

тебя нет так давно, что твоё дыхание уже сто лет как превратилось в лёд
празднование дня твоего отсутствия растягивается на всю жизнь
где же ты
граница размыта между вечно и никогда
граница размыта между везде и нигде
я закрываю глаза - и для тебя
больше нет никаких границ

il y a longtemps que tu es absent et tes traces ont disparu
je t'imagine soigneusement de nouveau
je continuerai jusqu'а mon dernier souffle
et non, je ne pense pas qu'il vaut mieux mourir
mais un jour froid je vais mourir quand même

ничего страшного, что тебя нет, я справлюсь,
а иногда я даже думаю, что c'est bon

et je ne suis pas triste
parce qu'ainsi va le monde
va-t-il ainsi?

Blue on blue, heartache on heartache
Blue on blue now that we are through (c)Royksopp

дети улиц
дети лиц носящих плащи
дети похожие на конец всего
а вот и я
среди них носящий пальто
выносящий душу из погони как ворованную добычу
прогулочным шагом по тонкой проволоке над бездной

никуда не спешу - впереди непременно одно и то же
то что взрослые пытаются нарисовать за детей
нарочито неумелые контуры
в подобном стиле нарисованный рай
а еще дальше - шаманские контуры первобытных племен
их влюбленные образы диких зверей
пуще всего живущих свободой и больше ничем
они говорят со мной потоком как голосом, говорят: иди
по проволоке дальше не бойся
размеренный шаг твой один к одному в ритм
с нашей обрядовой песней полной луны.
мы скоро вернемся - ты видишь наше лицо?
оно проступает на кладке оранжевых кирпичей.
наш голос слышен в гудении проводов.
мы никуда не ушли, едва заглянешь под крышку
жизни увидишь суть иными словами нас.
наши лица огромны, разъяты в улыбке рты
всё на свете знает что мы победим
неизбежно настанет день когда всё наше вернется к нам.
и ты непременно вернешься, бледный ребенок усталых людей.

я иду по улице, под ногами в асфальте колеблется новый ритм
еще не рожденный но уже ворочающийся смутный звук
толкающий сотни десятков ног меняющий поступь грядущих снов
десятки лиц носящих на шее шрам как улыбку
чье-то перо застрявшее в сердце
десятки раз по земле неожиданный взрыв
десятки детей
лиц с кошмаром в глазах с затягивающей мелодией
завлекающей словно бездна поцелуй которой не смоешь
в нас зашиты
куски мертвых зверей прошлого они на охоте стремительны и бессмертны
они бегут то ли за горизонт то ли просто по кругу
(возможно, это одно и то же)
в ночь, ради которой стоит бежать

если путь мой пройдет по морю - что ж, так тому и быть
по песку - этого не миновать
по горам и траве по рукам по воздуху по несбывшемуся мосту
разверзнутой бездне середине смерча океанской большой волне
ничего страшного я иду подожди меня я иду

никакого общего гимна,
только обрядовый ритм песни в честь полной луны
наступление ночи - обязательно стоит спеть
как и тысячу лет назад
громовед предвещает бурю - она пришла
мы выследили загадку
я начинаю путь и делаю первый шаг
где-то внутри
где натянута проволока и гудят провода
я снимаю шляпу
я приветствую взрыв

...но ничего, я всё же что-нибудь запишу. на буквах оно всё же таки видней.

тих мой шаг не всегда разборчив мой слог иногда как дыхание прикоснётся - и не заметишь а пыль всколыхнулась как море.
есть такие намерения которые вынашиваешь в себе как ребенка а потом рожаешь как невыносимое горе.
всё переворачивается и останется только кричать а потом становиться страшнее в разы и ещё сильнее.
блевать безумием в чашки со смехом. находить отражение всей вселенной на их дне.
а потом часто приходится выкручиваться как-то перед собой. "простите, сэр, вы ведь, кажется, тоже во мне живёте". нате.
однажды день когда я застенчив однажды день когда я кутаюсь в свой шарф однажды день когда свет разольётся по комнате.
можно убежать отсюда и не вернуться обратно, только куда и с какой же стати.
половина тебя непременно рыдает/ругается: суки, когда ж вы вернетесь и всё как следует уберете.
хотя бы трупы. хотя бы багровые сгустки в гранатомёте. и шумовой мусор, пожалуйста, уносите.
(иначе дом кренится на север в автопилотируемом полёте). и пыль протрите.
я верю, есть место, где железобетонные стены весом с кладбище сжимаются в точку, из которой растут цветы.
я верю, есть место - пускай недоступное - где есть ты.
однажды день когда выше останутся только звёзды однажды день когда правда найдет формулу
и вероятно эта формула будет выведена на наших губах.
однажды моё пальто идеально сядет на твою фигуру и станет ясно что это идеальная форма
ладовый джаз наигрывая на флейте я перекрою своим звучанием контрабас
и станет ясно что любая мелодия сыгранная от вдохновения - это про нас.
желая удачи мне на охоте, ты предвещаешь очередное падение всех сов, которых мы где-то встретили.
хотя почему-то наш мир очень любит показывать нам дно, седое, запаутиненное и больное;
но иногда ты выходишь из дома и предсказываешь погоду на соседней с тобой планете.
иногда ты куришь табак, который нравится не тебе, а твоему знакомому из снов.
и я знаю однажды настанет день как море накроет волной земля проснётся цветной как тьма растворится в свете
и ты снова станешь мной

(вчерашнее)

на исходе обещанного нам дня выдуманной для нас ночи
на исходе закат багров всё замедляет темп ибо старо на весь календарь
половина из нас сошла с ума половина ходит неведомо где
ищет неведомо что надеясь спастись иногда плачет иногда смеётся
по вторникам стало модно стреляться по четвергам верить в спасение душ
отмените возраст дайте нам новый танец
не только тот который приветствует наш конец
мы знаем слова только одного обряда: "да здравствует то, когда оно всё закончится,
да здравствует то, когда оно всё закончится"
когда темно, мы лежим и представляем себе, как это будет
некоторым кажется что будет предсмертная дрожь последняя судорога
вроде как всхлип утопающего перед смертью
другие же думают что всё просто потухнет
раз и темно темнее чем ночь как будто мир это лампочка
перегоревшая и вот уже просто остывающее стекло

вот на исходе рабочего дня тяжелого дня мы лелеем себя как дым
друг друга лелеем и в руках наших душно не слишком надежно не менее страшно
обнимаем и шепчем сокровище сокровище ты даже не знаешь как я тебя ценил
никто не знает. бесконечный разрыв связей вот что соединяет нас
если такое возможно
а если нет - тогда ничего.

на исходе последнего дня
я дрожу как коленки дедов и боюсь представлять ночь
на фотографиях мы вдвоем но теперь тебя рядом нет
в тревоге гляжу в окно но и там лишь дым
он постепенно темнеет - как будто везде выключают свет
мы затыкаем уши руками чтобы не слышать наших имён
страшное это дело
каждый раз вырабатывать новый мир
совместно составить список причин по которым следует продолжать
сотни алых закатов по цвету и вкусу напоминающих нашу кровь
сотни ночей когда стыдно жарко невкусно по-идиотски зато не один
сотни слов обещающих новый танец новую жизнь
чтобы обещание наше сбылось сбылся мир
чтобы утром опять на работу и соль во рту
чтобы всё отложить опять на потом оттянуть конец
еще один день
когда я возможно опять не сумею сказать тебе
ни своего имени, ни твоего
ни утешения ни загадки
ни правила ни умения
ни сказки ни поговорки
только умолчание и мучение
не скажу тебе не обнадёжу не вынесу
и даже не позвоню.

глаза можно закрыть – зачем глаза?
почему-то хочется улыбаться
вот так и стоишь
мир закручивается в спирали вокруг тебя
а ты даже не видишь –
настолько полностью
в уголках губ

***
никто не смотрит
совершенно никто
от злости сжимаются кулаки
ногтей почти нет, потому что гитара и клавиши,
поэтому никаких ран на ладонях
(но если бы не это – то были бы)
поворачиваешься резко и бросаешь через плечо:
сейчас я тебе покажу
...ты только смотри

***
когда всё сделаешь правильно,
остаёшься один посреди всего сделанного
оно пролетает перед глазами за миг
оно постепенно растворяется в белизне
потому что настоящее совершенство
почти настоящее волшебство

но сердце-то у тебя не вывалилось
никуда не делось
и покуда это так
сам – не растворишься.

самое живое что ни на есть горячее теплее вулкана живее живой воды, страшнее самого себя больше брахмана и старше смерти любимее лучших грёз;
смотри на него оно отражает не то что видно а то чему нет слов то есть – самое важное; куда ни глянь – всюду пыль но оно до сих пор здесь – отчего? потому что оно – только один путь он же единственный.

ты спрашиваешь меня как пройти туда как выйти отсюда; каждый божий день смотришь на меня голубыми глазами о страдающий человек дробная черта грешник вывихнутая нога твоя сломанная спина твой немой язык всё болит а особенно недолюбленная душа нецелованный рот куда его деть оторванные куски всё равно болят и смотрят в небо как ни переверни и просят пощады каждый из них просит сказать ну когда это всё обретет конец закономерный плоский тупой конец как выйти отсюда я пожалуй пойду выйду пойду покурю отравлюсь выплюну запасные зубы зачем они мне зачем вообще, давай ближе к пасхе нырнем с моста и не вынырнем давай нырнем и не вынырнем зачем вдыхать а теперь еще вот что-то делать надо скоро придёт домой ужин как же потерять перхоть и найти путь хоть в какое-то место в котором всё-всё не так абсолютно всё по-другому ну ладно хотя бы просто не так как здесь я согласен даже на оранжевые макароны на кипящую при нуле ртуть как изменить хоть что-нибудь где же суть где мои очки

а вот и всё, понимаешь, кроме этого ничего нет я повторяю это сколько могу улыбаюсь твержу как стихи давно и прочно выученные наизусть потому что всё что сердце может тебе сказать всегда похоже на стих еще немного на бред больного на вырванные из библии недописанные чокнутыми пророчицами листы вот подойди и умой лицо нет другого страха кроме этого нет боли вне жизни да и вообще кроме как вот это приложи что-нибудь к груди и послушай как отдается удар как вселенная о твою ладонь бьётся всё достаточно просто это самое хрупкое из всего что у тебя есть но нет непобедимее чем оно

повторяй за мной и расступится вся муть повторяй за мной и не лги в этом самая интересная игра всё ещё может быть впереди твой шанс встать в первом ряду – скоро возможно опять потоп снова грядёт ной потому что все много ныли и наплакали столько слёз; разве это не повод смеяться прямо сейчас?

впрочем это такой вопрос который похож и на твой вопрос о большом пути так вот каждый бредет на ощупь не повторяясь ни разу в своем маршруте узоры мозолей каждый раз составляют иной рисунок самого главного либо бессчетно либо всегда не хватает смысл не в том чтобы знать ответ смысл в том чтобы если кто-нибудь спрашивает у тебя то ты протягиваешь свою жизнь говоришь
вот ответ

ибо что кроме этого можно вообще сказать

требуется не так много нежности,
размыто-розовой, цвета кожи на щеке или на кончиках пальцев,
невнятной, ещё не слишком преображённой
всего-то чуть-чуть, самую малость
чтобы прикосновения твои стали безопасны
и даже полезны

требуется всего лишь закрыть рот,
чтобы перестать выплёвывать яд
и улыбнуться – да, достаточно искренне,
чтобы тебя перестали пугаться птицы и даже вещи

но что же нужно
чтобы вылечить то, что осталось под кожей
нетронуто искалеченным

порча реальности
или несопротивление порче реальности
карается болью

кажется, это называется тепловой смертью - когда энергия равномерно распространена по пространству. через какое-то достаточно удалённое от нас время это всему грозит.
вероятно, в том числе поэтому я так ненавижу коммунизм.
сама идея того, что всё должно быть одинаково для всех - мало того, что мерзейшее враньё - так ещё и смерти подобно.

да здравствуют акцентуации, максимальные отклонения от нормы спасут мир?

функция в музыке должна быть нессиметрична, иначе вообще не звучит.

когда всё одинаково, нет смысла для возникновения систем, потому что всё, грубо говоря, одноуровневое и равнозначное. нет систем - нет жизни.

более того - нет красоты, потому что красота возможна только в условиях наличия разнообразия - и чем явственнее разнообразие, тем поразительнее может быть красота.

может быть, "красота спасёт мир" значит в том числе и это.

каждая правда хочет рождённой быть во словах
каждая женщина ждёт своего мужчину
если ты был рождён, значит, ты погибнешь.
но каждый имеет право на имя и на любовь.

каждый день усталость всё больше взимает дань
каждый сон всё больше похож на стон.
каждый ребенок рождается из греха.
некоторые всё же рождаются из любви.

каждый день встаю и иду,
ибо каждый идущий, возможно, осилит путь.
каждая смерть приходит в назначенный час
каждый час – три тыщи шестьсот секунд.

каждый охотник желает знать
(преимущественно про смерть,
иногда про любовь; еще о птицах, в общем,
про странные вещи).
каждый желающий знать опасен для тех, кто нет.
каждый, кто нет, опасен для всех вокруг.
каждый, кто знает, держит на шее мир.
если ты помнишь о чём-то – оно победило смерть.

каждая песня - кольцо на пальце тоски.
каждая боль нестерпимее, чем другая.
каждый тоскует о том, что ему не принадлежит.
каждый в моих снах
немного похож на тебя.

28 октября

почему руки-то всё время дрожат? всё время плохо меня слушаются
когда рисую - дрожат; решаю задачи - дрожат; играю на дудочке
потому что ничего не умею как следует, ничего не умею мастерски
сам удивляюсь, что неплохо вроде у меня получается
каждый раз в напряжении
в волнительном ожидании
прислушиваюсь к получившемуся
и когда на слух всё подобрано правильно
даже форшлаги вроде бы все похожие
и ответ с ответом в учебнике сходится
всё время страшно за такое совпадение реальностей
оно такое хрупкое, как будто отвернешься - и всё развалится
это как если бы ты что-нибудь моё самое главное
вдруг действительно было таким, как я себе представляю
и потому -
такая ответственность.

мои уравнения снова не сделаны
полы снова не вы-мы-ты
никаких вообще поблизости местоимений, кроме спящей собаки
что я вообще могу сделать
о чем мне с тобой говорить?

вот у поющего мальчика красивый голос
вот у другого поющего тоже славный
вот побежала ребенок девочка светлая завитушка
вот я без сил лежу на кровати

мои руки раскиданы в стороны
мои уравнения снова не сделаны
ни к чему не приравнены
никуда не ведут;

но всё же ты
поговори со мной

люди ценят запах весеннего ветра, покидающего их город
любого ветра, которого здесь не будет
люди ценят меня, но лишь в момент, когда я ухожу навечно.
прощайте все, кто стоит на перроне, мой путь далёк
пожелай мне удачи, мне долго ещё никуда не прийти
пожалей обо мне, моя боль похожа на ту, что тающий снег
нашептывает земле.
я пробовал быть волной - не вышло
я пробовал искать себя в темноте - ничего не нашел
я видел свои воспоминания, записанные осенним почерком - это страшно
поэтому я решил ничего не помнить, и я не помню себя -
и тебя также; впрочем, когда я на тебя смотрю, что-то мне говорит,
что ты больше, чем просто окно в мир -
ты - это ветер, который приходит редко,
но возвращается всемогущим,
и только смотришь ему вслед, как его уже нет.

я пробовал быть светом - но это смешно.
кто нынче вообще может увидеть свет?
тем более, так и неясно, частицы он или волна.
волны, как уже сказал, из меня не вышло.
для частицы я слишком каверзный получился.
айсберг вышел из меня больно плавуч, воздух – слишком настойчив;
вода – слишком живая и слишком мёртвая,
но все-таки много во мне воды.
я пробовал говорить всем правду, потому что знал,
как больно иногда бывает говорить ложь –
но что из этого вышло, спрашиваешь, так вот, говорю –
не очень удачная чепуха. не такая смешная шутка.
горы не сдвинулись, когда я пел для них заклинания,
воды не вышли из берегов.
корабль не отправился на другой континент.
марку аврелию не приснился хороший сон.
впрочем, может, тебе приснился.

я пробовал быть с птицами – мы очень быстро нашли общий язык –
я же знаю язык волн, не даром во мне вода; -
но звук их слов всегда оставался чужим для моих песен
мне пришлось уйти, потому что я знал, что, когда говорю им "привет",
они слышат тысячу и пятнадцать сложных проклятий
на древнешумерском
на староодесском
на си плюс плюс, и в конце концов, я выяснил, что "люблю тебя"
объясняется ими как "ты не менее свеж, чем моя любимая рыба"
это было не то, с чем я мог ужиться

я пробовал быть собственной песней, но быстро смолк
потому что на самом деле часто хотел молчать
и слушать, как сферы миров щекочутся, стукаясь друг о друга;
им не было дела до моих дурацких вопросов –
и это великая честь

я пробовал быть смеющимся богом войны
но я видел деревню у моря, в которой хотел бы жить
которую не следовало разрушать
поэтому шива не рисовал на моей ладони сложный узор
так вышло, что чаще мне хочется просто быть –
и никому не мешать

я пробовал многое, чего не пробовал, вероятно, талиесин
мне было и грустно, и весело, и я знал, что это не конец моего пути
когда я так и не встретил тебя нигде, я пришел и сел на вершину своего холма,
место для того, чтобы сидеть и молчать
и слушать музыку ворчащих, переворачивающихся небесных сфер
осуществленных в других мирах птолемеевых сфер
таких сфер, до которых три вечности прыгать – и будет по-прежнему далеко
целый огромный мир
и моя дудочка, несущая тихий звук
как лодка посреди большой спокойной реки
как остров посреди холодных забытых всеми морей
как имя, которое никто не в силах произнести
потому что на него непременно откликнется главный бог

и я сижу там и знаю, что сейчас время просто молчать
вдохнуть и выдохнуть, отведя флейту от губ
ветер покинул город, оставляя память о нем, но плохо помня сам эти места;
скоро мы свидимся, если только осилю последнюю часть пути.

я пробовал быть смертным, но вышло не очень,
вышло спустя рукава
тогда я встал и ушёл

плохая погода - не море.
мы нуждаемся в подтверждениях собственного существования. я сосиска, ты сосиска, скажи мне, ты же видишь меня внутри соседней сковороды?..

птолемеевы небесные сферы
идея красивая, но качественно неверная
возможно, так и прикосновения моих губ к твоим
примерно то же

вот отражательная туманность "Ангел" на высоте в триста парсек
над плоскостью галактики, которая, если расширить понимание – наш дом
вот "песочные часы", и до нее восемь тысяч световых лет
это значит: восемь тысяч лет как ее там нет
там, куда мы на нее смотрим
точно так же, конечно, и ты давно покинул то место,
где я пытаюсь тебя найти
воспоминания искажают пространство, добавляют знакомый запах
вещей, которые, кажется, не мои и не для меня
и слава богу, если вообще существуют
ибо, возможно, они нигде
я всегда представлял "нигде" как просто огромную пустоту
если ты в пустоте, то, возможно, что ты нигде
там же, где птолемей

это небо прозрачное как хрусталь
вот у нас на севере выдыхаешь облако и туман
как же сложно признаться в чем-то, когда пишешь стихи
полностью быть собой можно только когда закрываешь глаза

поэтому я представляю вокруг себя вакуум, в нем звезды и темнота
возможно, я планета, может быть, я ее спутник
самое крупное моё море назовут океаном бурь
потому что, пожалуй, слишком боятся плохой погоды

а ведь буря и шторм – это просто как появление сверхновых звёзд
число звезд бесконечно, никогда не дать имени каждой
и каждой, разумеется, не сгореть
еще один взрыв, и он не долетит до бесчисленной бездны прочих
и если даже ничего не видно в межгалактической темноте
это не повод, чтобы смерть и закаты твои не были так прекрасны

если даже ты не услышишь –
разве это разрешило бы мне не петь

если меня нет, возможно, что я в птолемеевых сферах
если тебя тоже не существует, возможно, что я нигде

по каким признакам, расскажи мне, ты определяешь, что я дышу?
может, землю берет оторопь, иней, мелкая нервная дрожь, когда я делаю шаг,
или исковерканы белизной на миг становятся стекла - может, на них оседает шум
моего дыхания, или слева, в табачной лавке, внезапно переходят на шёпот -
откуда еще тебе знать, что я всё еще здесь

я тебе что - волна, или полоска света, или то, чего ты не можешь взять руками
у меня, как и у любого пристанища для духа, есть неплохое произносимое имя
у меня есть жаровня внутри – у всех, владеющих даром вдоха, внутри жаровня;
дыхание есть горение; маленький ад сжигания в каждой клетке
голосование - общественная попытка пения
(неудачная, обреченная из-за убогости самой идеи:
сам подумай, как могут все на планете одновременно
скажем, молиться
даже в теории непредставимо
когда на нашей стороне земли спят, на другой лето;
когда у нас зима, они просыпаются рано-рано, всем на работу
в итоге одновременная молитва - неуловима)

в вечном царстве разума всё абстрактное, совершенно ничего настоящего
ровным слоем, как масло по хлебу, в нем повсюду температура кожи
расплескалась арктика по рукам и ногам не слишком прямосидящих
раскрутились вихрями потоки гольфстрима

я рассмотрел график мировой гибели, в нем много отсрочек и мало экстремумов
я знал, что достаточно спички, чтобы страна взлетела на воздух
и будет вечность – для всех, всех, всех, как бесплатная раздача гамбургеров
господи, внемли тем, кто говорит на языке мертвых - и узнаешь много медицинских терминов
покажи им свои имя, может, они увидят еще и звезды

говорят, неплохо родиться волной, иногда кажется, это лучше, чем быть мной:
к старости целуешь песок, но не становишься сам песком
переливаешься синий белый и голубой пока ритм ветра не даст сбой
бог, наверное, тоже видит себя бородатым благостным стариком
и потому устал уже выдумывать конец света
(производим набор в архангелы, на кастинг приходите с трубой)

море спит и видит, как становится материком
кто-то спит и видит, как становится рядом с тобой
я не сплю и знаю, что на другой стороне земли скоро будет лето

скучно быть атеистом, не менее небезопасно – добрым еретиком
передвигающимся по крышам
перебивающимся от трубы к трубе, как несчастный йоулупукки
я стучусь к тебе в дверь ты кто я никто я просто принес подарки
ты чего сдурел проваливай в темноту и не возвращайся
поэтому вот уже тысячу лет через черный ход ночью через трубу чтобы никто не заметил
только так и можно вам всучить счастье дети мои учтите.

канцелярия подсчитывает убытки обсасывает конфетки отматывает минутки
если что-то не сходится дебет с кредитом долг с душой всегда остается шанс обратить всё в шутку
притвориться, что рассматривал незабудки
вдыхал аромат сосновой обшивки лодки

говорят, не так и сложно выучиться искусству вдоха
для начала взять и родиться – уже неплохо

вот и арктика наша тает и лёд грохочет он не хочет становится большой лужей
вот и белый медведь гуляет растерянно знать бы куда приткнуться
вот и воздух теперь звенящ и манящ и чист
многим кажется пение – неплохая идея но такой проникнуться – не вернуться
еретик мается несварением счастья выпадением смысла грыжи
а борис виан, оказывается, тромбонист.

это не небо плачет, это ты плачешь, дорогой мой
а теперь представь, что бывает с людьми зимой
самой долгой зимой по холоду в пустой своей богадельне
в темноте сидишь обнимаешь свои колени

я устроила храм в долине, дороги к которой нет
как же мне говорить с моим богом теперь, мой свет

мой свет, объясни, ты волна-волна или всё же поток частиц
ну смотри фотоны
я не понимаю всего в тебе и мне ещё долго тебя не знать
оттого, быть может, по холоду и не спится
всё в каком-то звуке чистейшего камертона
я прислушиваюсь к нему - и долго лежу без сна.

Возьми меня на руки, холод, возьми меня в свое тело.
Что изменится, если я стану малой твоей частью?
Раньше я метелью потела, теперь нет больше ничьего запаха на моей постели,
может быть, я что-нибудь пропустила,
может быть, на ней ночуют оборотни какой-то прозрачной масти.

Вечно настолько всё, что просто болят колени.
Якорь, сплетенный из всех предметов, которые стали домом -
можно падать спиной назад, все равно никто не подставит рук;
мы находимся в очень простом, потому неизбежном плене
наша жизнь расписана словно музыка метронома
наша планета не убежишь потому что круглая.

А хороши вещи, которые никому толком и неизвестны,
хороши вещи, взгляд на которые меняет даже черты лица.
Осень цепляет душу за край бездны.
Я смотрю на тебя,
и этому
нет конца.

"Потом он садился, покрыв голову, и ожидал знамение. По учению этрусков, авгур обращался лицом на юг, так что восток, страна света и счастья, был от него налево, а запад, страна тьмы и бедствия — направо. Таким образом, счастливые знамения назывались sinistra, а несчастные — dextra."
я удивился, ибо в христианстве явно наоборот (ангел за правым, дьявол за левым плечом, или как там). но вроде бы у иудеев так же: правая рука нечестивая, поэтому для рукопожатий подавали левую.

сколько было тех, кого оторвало с листьями календаря (с) город ветров




( и утренний кусок информации )

Душа, по мнению древних, от природы лишь в несовершенной степени владеет этой пророческой силой; чтобы разрешить ее и возбудить к деятельности, для этого требуется некоторое внешнее, обыкновенно не духовное влияние. Стихийные силы воды, земли, огня могут своим влиянием на тело освободить эту силу, проявляющуюся в особенности при болезненных состояниях тела и преимущественно в час смерти. (с) http://www.sno.pro1.ru/lib/lubker/d/divinacia.htm

каждый раз - практически час смерти
забавно

многие вещи аналогичны смерти
точка безвозвратно пропавшей любви - аналогична смерти
убийство любого, кого ты считаешь миром, аналогично смерти
нежелание жить - аналогично смерти
тут единственный выход:
ждать, пока эта война пройдет
разбомбит невозможность свежепостроенный в тебе город
исчезнут так и не спетые тобой песни
взорвётся фейерверком так и не выполненное тобой
сжимаешь руками плечи, чтобы наружу не вышел взрыв
но он все равно выходит, и прямо сейчас тоже
навсегда выжигая пеплом
на какую-то секунду ничего от тебя не осталось
разлетелось цветными огнями кровавыми каплями в разные стороны
и это ведь тоже смерть

но пока длилась секунда, та самая,
предназначенная для этого
всего твоего
случившаяся до войны -
ты еще мог успеть всё довысказать
доплясать доочаровывать целый город
никаких излишков безотходное производство
нечему было бы плакать в твоем нутре
ведь потом
всё, чего ты не смог сказать - погибнет
всё, что не смог отдать - погибнет
"всё, что ты любишь - умрёт"
целое кладбище экпериментов с духом
тридцать три невыбранные тропы

несбывшееся чудо аналогично смерти.
оно лежит на дне, волнуется при луне,
ты ходишь с ним, сколько выдержишь -
а потом тебе разрывает сердце.

обломок нимба застрял в черепе (с) одри дальтон

блядское дело вся эта осень

а вот и Dariusz Klimczak



( дальше )

на собаке на собаке на собаке хромой
на собаке заживает на собаке-калеке
не заживает на моей руке.
не заживает сердце громоотвод мой.

по песку по траве но чаще все-таки по песку
я тащусь я ползу я без ног я большой кит
штормом выброшенный на пески
и на тысячу миль вокруг
нет ни капли воды, как далеко еще до океана

даже птицу, рухнувшую на землю, быстро взымает смерть
даже кошку, выброшенную на улицу, быстро возьмет дождь
смоет пятна смоет память о доме черным пятном и стеной как тенью
а кто возьмет меня кто возьмет меня когда кончится мой день

собаку хромую любое заживает на ней кроме как если бросят
кошку седую свобода пребудет с ней даже на темных дорогах
птицу летящую знающую про небо даже когда не спросят
я буду жить не меньше глаза заливает пот я брожу во тьме

на руках на холодных руках все царапины видны как страницы
страшный рассказ какой-то, сплошные смерти, следы от ветра
господи вот ты сделал меня дельфином китом и не сделал птицей
хорошо хорошо я большой и сильный, конечно, справлюсь
до моря всего девятьсот четырнадцать километров

если у тебя на руках труп – съешь его
если у тебя в голове пуля – переплавь ее на струну
в некоторых местах лучше быть нездешним
и до конца своих дней выть на луну

если у тебя неплохая грудная клетка, можно сделать из нее тамтам
пусть каждый удар сердца окажется музыкой
которая будет услышана не здесь, так там

и вот кто-то учится, а кто-то уже умеет выстукивать,
может быть, на дарбуке,
но можно на метастазах, на гематомах
если у тебя есть совесть – выпей еще самбуки
и тогда, возможно, все вылетевшие из тебя звуки
доберутся сквозь эту вечность
до далекого, почти забытого уже дома

Кот Шрёдингера не мёртв. (с)

1 полнеба в белом, потому что у ангелов день стирки, придумай новые объяснения, к примеру, пепел - это, возможно, осевший дым

это пепел или кто-то порвал свою седину пытаясь превратить в снег
порвал меня пытаясь прекратить стон
порвал потолок надеялся там увидеть небо
верил, что будет так
наверное, это всё же пустотный бог
просто на белый бок
прилёг отдохнуть
и случайно весь стал - прах

P.S. будь внимательней, не просыпь себя мимо рук

будьте спокойны мои вороны у моего ворота широкие плечи легко будет дотянуться до шеи.
будьте спокойны все мои вены уже вспороты наркотики покупать дорого обойдемся без нарушений.
будьте спокойны темные мои воды тяжелые как свалившиеся с колокольни
мне бы в мои годы хоть как-нибудь влиться в мельницу где грубей помолы да только больно

будьте спокойны все те кто сегодня спит те кто засыпает могучий боже храни их сон
будьте спокойны маленькие которые еще не знают в какую сторону крутится колесо
как ни верти его вечно куда-нибудь опадает одна сторона поднимается другой биться
подними мои рукава если найдешь руки дай им согреться

будьте спокойны мои враги боевая песня это та которую просто петь поэтому не прекратится
шаг в шаг это ритм мельницы колесо крутится в ритме большого танца
скоро мы все выйдем в город все думают праздник а это просто публичные казни
казнят помилованного запятая не в ту сторону господи боже ну это как.

будьте спокойны если еще волнуетесь море тоже волнуется и долго ему волноваться
если будешь долго смерть поминать всуе однажды можешь и не проснуться во тьме остаться
вороны мои чернее того что выходит в реки сплёванное с поднёбки
небо блюет осколками льдинок тают в полёте на трассах снежинок вылетели все пробки

пожалуйста не будь таким будь строже сильнее могущественней иначе не победим
садись на правое мое плечо на левом продует только не вглядывайся в то на чём сидим
под нами бескрайние бездны сплошные вопросы страшно вдуматься оглядеться
если получится вознестись и не опадать, задумайся может ты - птица?

опадают руки мои опадают снежинки на рукава попадают в аид за дерзость
чем яснее день на этой стороне земли тем темнее ночь на другой
не волнуйся хороший мой и немой я объятья как пропасть тебе отверзну
попадешь не левой так правой в нее ногой.

в публичное место что ни выкрикнешь - всё вранье какое-то получается.
как теперь писать себе, кроме как на ладошках, которыми потом закроешь от себя смерть, закроешь глаза.
как будто спокойно всё а ведь на нашей планете всем положено все умирают.

а смерть - это когда кончились деньги на счету. пополните ваш баланс. а то никаких интернетов.

и вот опять по всем каналам осень
по всем кузьминкам детские площадки
по телевизору опять одно и то же
по всей груди следы ударов сердца
и что же делать блядские метанья
по ходу дела, нас спасать не станут –
пойди поешь, а то зачем тебе желудок?
по взгляду видно, что, конечно, низачем.

никуда бы не делся из сжатого кулака твой смех;
из закрытой комнаты не исчез бы твой танец
успокойся, милая, чудесам в неволе две недели сроку.
отмотаешь, а потом всё заново петь да плакать
только город тебе не игрушка не ездовой конь
не корми его чем попало собой пожалуйста не корми
если съели руку уже обратно не прирастет
отвалились перья с лопаток обратно и не приклеишь
и не взлетишь
поэтому не спеши присоединяться к тем, кто в пустой темноте
научился плакать над пустой колыбелью
так и не взошедших мечт
повремени, а то будет нечего

я иду, не разбирая пути
ты идешь, не разбирая пути
туда, куда нужно прийти

как только осознаёшь свой путь
больше нельзя свернуть

я иду, и мне снится сон
кордильер я миную цепь
я приду, куда нужно нам

через пустыню, в которой звук
суше самого страшного слова
через врагов, которым числа несть
через море, которое не переплыть

я иду, и таков путь.

попутчиком фейерверков как передатчик
тяжелой посылкой ветра весны порывов
корабельной качкой
даже если на работе мне не заплатят
я готова перевернуть мир
я держу твой голос за чистую монету
ложь - грязное дело
не плюй на платье
лучше сними

иногда вранье и голое тело -
лучшее, что бывает между людьми

прочитай сказку
и не отведи глаз
если сфальшивишь хотя бы в одном слове -
может оказаться, что нет нас
а вообще, по-хорошему, тот, кто вечен,
не более вечен, чем тот, кого не было никогда
надень на работу хоть яблочное, хоть гречневое
всё равно на выходе
придётся отдать

попроси себе ветра не в то время, когда закуриваешь